Нагорный Карабах: две войны, две матери
Отказ от ответственности
Просмотры: 2376
Языки: 

“Вне Карабаха армяне и азербайджанцы мирно живут друг рядом с другом”, - говорит Елена, которая в 2013г. из своего родного Аскерана (Нагорный Карабах) переехала в российский город Пятигорск. Здесь она живет с семьей мужа. Поскольку воспоминания о войне еще свежи, ей трудно было приспособиться к новой действительности.

«Возле нашего дома соседствуют два фруктовых магазина. В одном из них торговала Надя - беженка из карабахского села Пирджамал (Вардадзор), в другом -  азербайджанка Эльмира ханум. Я всегда все покупала у наших армян. Я подсознательно боялась и не доверяла азербайджанцам. Язык не поворачивался даже из вежливости поздороваться. Однажды Эльмира ханум, увидев, что я беременна, попыталась угостить меня клубникой. Было начало весны, клубника только-только начинала появляться на прилавках. Я вежливо отказалась от угощения. Наверное Эльмира так и не поняла, почему я не взяла из ее рук эту клубнику. Сейчас уже, много лет живя за пределами Карабаха, я осознаю, что это другая страна, другое общество и человеческие отношения. Здесь выходец из Карабаха может печь женгялав хац (лепешка с зеленью), а азербайджанец - продавать», - говорит Елена.

Эльмира уже год, как больше не работает в том магазине. Вместо нее пришла другая азербайджанка.

«Она часто угощает мою дочку Тамару фруктами. Я не против», - говорит 34-летняя женщина.

Елене было 4 года, когда в 1988г. ее мать Алла присоединилась к карабахскому движению, а затем вместе с братьями пошла на войну. Она была одной из примерно 25 женщин, которые участвовали в боевых действиях. Алла была также матерью-одиночкой - редким явлением в традиционном обществе.

«Мне был 21 год, когда родилась Елена, у меня не было мужа. Когда меня не было дома, за ней ухаживали мои родители и сестра. В годы войны я часто долго отсутствовала», - вспоминает Алла, которой сейчас 55 лет.

Конфликт ворвался также в жизнь Елены.

«Я была очень привязана к своему дяде Араику. Однажды мне казали, что он погиб. Вчера он был, ходил, а сегодня доворят, что его нет. Я только в этот момент поняла, что такое война, которую все это время взрослые пытались объяснить мне словами. Я поняла также, что то, что творилось [страдания], должно закончиться. Все должны жить. После смерти Араика родился его сын Араик-младший. Но это был уже не мой Араик», - вспоминает Елена.

Трехлетняя Тамара играет с туфлями матери в их доме в Аскеране. Елена полгода проводит в Аскеране, где Тамара ходит в детский сад.
Кукла Тамары.
Она пытается не передать собственные страхи войны своей дочери.
«Когда все начали собирать предметы первой необходимости и из-за войны уезжать из Карабаха, в сложила в ящик одежду Елены и фотоальбомы, чтобы было что вспомнить, если останемся живы. Этот ящик я вместе с Еленой отправила в Севан», - вспоминает 55-летняя Алла.

Когда Аскеран, в котором было 2500 жителей и который находится на расстоянии 18 км от границы, стал очень опасным местом, женщины города и дети переехали в разные поселения Армении. Елена очутилась в здании летнего лагеря “Аревик” в городе Севан. Там она не слышала больше ставшую привычной частью жизни стрельбу, и не видела раненых солдат.

«Каждое утро нам приносили свежую рыбу, мы спокойно завтракали и шли играть. Никакая стрельба и бомбардировки не прерывали нашу игру. Девочки могли надеть красивые платья и прогуляться в саду. Я поняла, что за пределами Карабаха, есть другая мирная жизнь», - отмечает Елена.

После прекращения огня в 1994 г. мать и дочь снова воссоединились в Аскеране. Алла оставила армию, отремонтировала свое кафе и стала местным координатором основанной в Степанакерте общественной организации “Центр гражданских инициатив”.

“Мы организовываем разные общинные события, в том числе - просмотр фильмов о существующих на земле конфликтах, затем проводим обсуждение”, - рассказывает Алла. Общественная организация также проводит конкурс по рисованию для детей на тему мира.

Отсутствие войны не означает мир. Хрупкий режим прекращения огня превратился в замороженный конфликт, хотя трудно его так назвать, поскольку на границе выстрелы звучат почти каждый день. 1 апреля 2016 г. бои возобновились и продолжались 4 дня, рискуя превратится в полномасштабную войну в регионе.

Алла вернулась домой по окончании войны и с тех пор живет там. «В 1988 г. я, как и все, стала активисткой движения. Мне было 26 лет, я была горяча на голову. Елену оставила с моими родителями и взяла в руки автомат. Год была стрелком. Потом была медсестрой танкового батальона», - отмечает она.
Елена в Аскеране. «У дворовых детей были самодельные игрушечные автоматы. У меня не было, я знала что у нас дома настоящий автомат, при необходимости мама меня защитит. Я слышала, что на войну ушли отцы и братья других. У нас дома отца не было, вместо него пошла моя мать», - говорит Елена.
«Дома у нас всегда было оружие, мои боевые товарищи постоянно привозили-увозили. Я купила Елене игрушечный пистолет. Я ее воспитывала, как мальчика. Однажды, прячась от стрельбы, Елена вбежала в дом и сказала. “Мам, ты же не позволишь, чтобы турки [азербайджанцы] меня убили, у тебя же есть автомат?” Я научила ее самозащите, и чтобы она была сильной. Я не могла все время быть рядом с ней. Бывало, что оставляла ее у соседей и шла пост охранять»,- вспоминает Алла.
Тамара в кафе бабушки в Аскеране. «3 апреля 2016г. у Елены был экзамен в Академии управления в Ереване. В конце марта мы с ней и с Тамарой поехали в Ереван. Во время сессии я должна была позаботиться о Тамаре. 2 апреля, услышав новость про войну, я все оставила и вернулась в Аскеран [Тамара осталась с отцом]”, - рассказывает Алла.
Елена и Алла смотрят семейные фотографии. “Однажды мама пришла навестить меня. Она принесла мне очень красивые [новые] красные туфли и синий пиджак, карманы которого были набиты жевачкой "LOVE is". Я долго стеснялась надевать его, потому что не могла поделиться им с остальными детьми села, хотя жевачку всем раздала», - рассказывает Елена.
Алла вместе с внучкой у своего дома в Аскеране. Тамара полгода проводит здесь. “Мои дяди были охотниками, я часто с ними ездила на охоту. Стрелять умела с детства и неплохо стрелала. Когда началась война, мои братья и родные добровольно ушли на войну. Я хотела быть рядом с ними, я тоже пошла на войну. События в Сумгаите, были последней каплей. Они [азербайджанцы] научили нас воевать. Тогда я четко осознавала только одно: либо азербайджанцы должны нас всех убить, либо мы должны воевать.
Алла возделывает фасоль, растущую в саду дома. “В сумке с лекарствами у меня всегда была косметика. Помню, однажды закончился карандаш для глаз, я подкрасила глаза обычной золой. Женщина всегда должна быть ухоженной, даже на поле брани”, - добавляет она.
Тамара развевает флаг Нагорного Карабаха. “Знаю, что скоро начнет задавать вопросы. Но не знаю, насколько правильно ей рассказывать о своем личном опыте общения с азербайджанцами. Должна ли я говорить ей [что в России, общаясь с азербайджанцами] она должна быть осторожна?”.

В течение многих лет Елена боролась со своими страхами, оставшимися после войны. После замужества она переехала в Россию, где уже много лет живет семья ее мужа. Физическое расстояние открыло сердце и разум Елены и изменило восприятие реальности.

Поскольку полгода Елена проводит в Аскеране, она будто терзается между желанием обеспечить дочери мирное детство и потребностью рассказать все о войне.

“Я пока не нашла подходящих слов, чтобы объяснить своей трехлетней дочери, что такое война и мир, разница между нашей жизнью в России и опытом моего детства. Я наверное оставлю, чтобы она сама открыла это для себя, давая ей возможность жить в Карабахе и иметь более мирную жизнь в России”, - говорит Елена.

Чайхана
О нас
|
© Авторское право